Людмила Порывай: «Наташа сохранила на Николаева обиду» Зайчик Ирина

Я никогда в жизни не согласилась бы на вторую девочку. Первая, Ирочка, была ужас какая беспокойная и крикливая. Нам с мужем, студентам Киевской консерватории, маленькая дочка не давала ни спать, ни жить, ни учиться.

Прошло всего пять лет после появления на свет Ирочки, и я, вдруг забеременев, отказываюсь рожать: «Ни за что не хочу!» Но муж меня уговорил:

«Умоляю! Я так хочу сына. Все буду делать сам: воспитывать, пеленки стирать, кормить. Только роди!»

И я поддалась на уговоры. Наконец пришло время рожать Богдана. Я ору в операционной на первом этаже, а муж под окнами роддома нервничает. Наконец раздается крик ребенка. Муж от радости чуть в окно не влез: «Слышу, слышу. Бас! Мой сын!» Акушерка меня спрашивает: «Это ваш муж?» — «Да». «Боже мой! — шепчет она в ужасе. — Я не знаю, что делать? Как ему сказать… Но у вас не мальчик!» — «Не может быть». Когда мужу объявили эту новость, у него был шок. Потом, конечно, к тому, что у него девочка, он быстро привык…

Смешно, но мы и детские вещи заранее купили голубого цвета. Пришлось дочку возить в голубой коляске.

— Наверное, ваш муж впоследствии растил Наташу как мальчишку…

— Конечно, она росла сорванцом. Да и сейчас у нее неженский характер. То, что делает Наташа, не под силу ни одной женщине. Работоспособность страшная! Как настоящий мужик пашет. Если перед собой ставит цель, то обязательно ее добьется. В крохотной хрупкой Наташе — стальной стержень!

А ведь росла она болезненным ребенком. Помню, у нее в детстве болели ушки. И дочка часто этим пользовалась. «Пожалейте меня, — говорила. — Что вы за родители? Зачем ведете меня в садик?» Особенно грамотно Наташа умела с папой обращаться. Например, они собрались и ушли в детский сад. Вдруг слышу — звонок в дверь. «Что такое?» — «Да у Наташи в лифте уши заболели…» — «Как? Пока спускались?» Наташа тысячу

раз поцелует папу в лифте, чтобы задобрить. И пожалуйста — не успели до первого этажа доехать, а он уже сдался.

В общем, еще крохой она прекрасно знала, на какую папину струнку нажать. Он был в полной ее власти. «Останусь дома. Черт с ней, с работой! — говорил в таких случаях муж. — Буду за Наташей ухаживать. Она так жалобно в лифте плакала…»

Та же история повторялась и с пионерлагерем. «Я же маленькая. Пожалейте меня…» — принималась хныкать хитренькая Наташа. А поскольку она была папиной любимицей, ей во всем уступали…

— А вы-то баловали младшую дочь?

— У меня такой возможности не было. Всю жизнь работала на пяти работах.

Моих двух звездочек-девочек не только прокормить надо было, но и обуть-одеть. Тогда ведь все было дефицитом: сапоги — по записи, книги — в обмен на макулатуру, продукты — по талонам. Всю свою молодость я провела в очередях. Помимо консерватории работала по совместительству в институте культуры, в универмаге «Украина» вела хор «Молодички», чтобы покупать там без очереди платья дочкам. Нянь у нас отродясь не было. Спасала моя мама, баба Соня. Подбросим ей внучек — и бежим с мужем на работу. Благо мы и учились, и работали вместе...

Вова был старше меня на пять лет. Мы вместе поступили на дирижерское отделение, он просто успел до этого в армии отслужить. На втором курсе расписались, на четвертом появилась Ирочка, а после окончания — уже Наталка.

— Вы так рано вышли замуж… Теперь понятно, в кого ваша дочь!

— Володя Порывай был моей первой любовью. Когда я перешла на второй курс, родители отпустили меня в Мисхор, там я и посмотрела на Володю другими глазами. До этого не обращала на своего однокурсника особого внимания. А тут стоит на сцене высокий, красивый, голубоглазый, в погонах и уже дирижирует ансамблем песни и танца! Я в него сразу же влюбилась по уши!

— А сколько вам было лет?

— Девятнадцать. О том, что мы собираемся подать заявление, я от мамы с папой скрывала. Пошли в загс тайно. Я знала, что мои строгие родители не дадут благословения. Пришли к ним уже после. Папа посадил будущего зятя за стол и стал

расспрашивать: «А на что вы будете жить? Всего двадцать два рубля стипендия! Как думаете на эти деньги существовать? А где жить?» Тут мой жених и призадумался. Если я — девушка с характером, то он был скорее человеком нерешительным. Послушав моих родителей, Вова приуныл. Выходим от них, он и говорит: «Забираем заявление». — «Как?!» — «Нам еще столько учиться… Люд, может, правда, подождем, а?» Я руки в боки: «Вова, мы с тобой уже все решили. И никто нам не помеха. Негде жить — пойдем на квартиру. Нет денег — станем подрабатывать. Будем вместе решать все проблемы!» Он опять за свое: «Давай заберем заявление, а через полгода подадим…» «Нет, — сказала я твердо, — это плохая примета! Решили — значит, все!» И он меня послушался. Так я из Люды Быстрик превратилась в Люду Порывай. Кстати, моя девичья фамилия очень

мне подходила, меня так все в консерватории и звали: «Быстрик! Шустрик! Шаровая молния!»

— Как же вы решали свои непростые бытовые проблемы?

— Для Вовы настали тяжелые времена. У нас на двоих был один чемодан и то…с нотами. Жить негде. После свадьбы пришли к моим родителям, но... продержались недолго. Моя мама настолько боевая, что мы от нее быстренько сбежали. Теща с характером, так что ужиться с ней зятю было невозможно! Все ей не так, все не то... А Вова ни в какую моей маме не поддавался. В итоге разругались вдрызг. Пришлось ноги уносить. Тут же, на нашей улице, сняли комнату в страшном полуподвале.

А мама же за дочку переживает. Бывало, с утра в окошко стучит: «Люда,

ты дома?» И сует в форточку что-нибудь вкусненькое: котлетки или пирожки. Порой и кастрюлю борща горячего принесет. Если Вова в этот момент оказывался дома, он при виде тещиной тени руками в ужасе махал: «Не хочу ничего! Ни котлет, ни пирожков! Прошу тебя, убери эту тень, она мне каждую ночь в кошмарном сне снится!»

А потом появились внучки. Сколько тепла и ласки баба Соня подарила нашим девочкам! Вова, конечно, это оценил. А еще большую роль сыграло то, что баба Соня кулинар от бога. Вот зять и растаял. Словом, котлетки сделали свое дело… Ведь путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

— Как строгая баба Соня разрешила вам так рано выскочить замуж?

— Кроме музыкального таланта она нам всем подарила еще и свой характер. У

меня он очень решительный: если что-то задумала — никого не буду слушать. Зато никогда ни о чем не жалею. Все в жизни решаю сама. Если что-то не получается, значит, сама и виновата. Моя Наташа вся в меня...

А еще меня растили в строгости: «В двенадцать чтобы была как штык дома!» И я бежала что есть духу. Порой милицейский газик останавливала, на пожарной добиралась, иначе дома меня ждал скандал.

Наша баба Соня до сих пор всеми командует: «Чтобы на Пасху все были у меня!» Именно она приучила нас дорожить семейными ценностями — беречь родных, помнить обо всех днях рождения, встречаться, созваниваться. До сих пор на Пасху звоним ей, где бы мы ни были: «Ну как, баба Соня, куличи испекла?» Она сама вымешивает творог и, добавив цукаты и изюм, делает из

него изумительную пасху.

На Украине ведь всегда был культ еды! Баба Соня до сих пор накрывает такие столы, что можно с ума сойти. Фарширует рыбу, запекает индейку. А как она ее подает на стол — любо-дорого посмотреть! Установит птицу на блюде с распахнутыми крыльями и красным гребешком. Потом покрасит яйца в разные цвета и уложит их позади индейки. Еще из овощей ножичком вырежет розы, лилии и украсит ими салаты.

Застолья в нашем доме — отдельная тема. Ужин — это святое. Вся семья обязательно должна собраться за обильно накрытым столом. Мы все любим петь. Моя мама всегда была запевалой. Про нее говорили: «Баба Соня поет так, что хор имени Веревки отдыхает!» Только сядем ужинать, а мои девчонки, набив рот, уже нетерпеливо спрашивают: «Покушали? А петь сегодня будем? Бабушка, починай спиваты!» И баба Соня заводит тихонько «Дивлюсь я на нэбо», затем вступаем мы все: я, Ира, Наталка — а капелла, на разные голоса. Я не разучивала народные украинские песни с детьми специально, они сами прекрасно разбирали их на голоса...

И если сегодня к бабе Соне приезжает телевидение снимать сюжет о знаменитой внучке Наташе, первое, что она спрашивает: «Так! А петь я сегодня буду?» Выпьет рюмочку самогоночки, настоянной на зеленых орешках, и выдает великолепный концерт в двух отделениях! А ведь ей сейчас уже восемьдесят семь лет!

Мама, наверное, всегда мечтала стать певицей, поэтому в три года отдала меня в школу для одаренных детей при Киевской консерватории. Она во мне

видела свое продолжение. И пусть я не стала артисткой, зато ее внучки стали. Ирочка была у нас в Киеве первой поп-звездой, собирала стадионы. Наташа стала известной уже во всем Союзе.

— А как решился ваш непростой квартирный вопрос?

— Бог помог. Мы жили неподалеку от площади Победы, где протекала река Лыбедь. И вот однажды река вышла из берегов и залила окрестные дома. Наш подвал, естественно, тоже пострадал. Приехала жилищная комиссия. И всей нашей улице дали новое жилье. Когда спросили у мужа: «Где вы хотите получить жилплощадь?», он ответил: «Только, ради бога, подальше от тещи. Если можно, в противоположном районе города!» Вот когда мы разъехались, тут и стали друзьями. Это правило я помню до сих пор — живу с зятем через океан! Представляете,

насколько у нас хорошие отношения...

— Интересно, какой Наташа была в детстве?

— Она родилась совершенно лысая. Помню, повели мы маленькую Наташу к фотографу. Но куда бантик прилепить? Волос-то практически нет. Так я этот бант к ее головке приклеивала клеем.

Все окружающие отмечают, что и внешне, и характером она в меня. Быстрик! Все делает стремительно, быстро соображает. Одновременно может заниматься множеством дел. С призванием маленькой Иры у нас не было вопросов: певица! Но когда вместо Богдана появилась Наташа, я сказала: «Музыке учить не будем. Хватит!» Муж спрашивает: «А кем же она станет?» — «Да у нас в доме некому подшить скатерть или подол у платья. Будет белошвейкой!» Так что мы

готовили Наташу к профессии портнихи.

— А кулинарные таланты Наташе достались по наследству?

— Знаете, в нашей семье мама настолько крепко держала в своих руках бразды правления, что нам ничего не давала делать. Все-то мы не так нарежем, не тогда посолим. Но жизнь заставит — научишься и готовить. Видимо, этот талант нам генетически передался. И у Наталочки есть способности к кулинарии. У нее растет сын Архип, и если есть время, она с удовольствием и борщ сварит, и окрошку сделает, и вареники налепит. Наташа, между прочим, выпустила кулинарную книгу «По рецептам бабы Сони»: специально стояла рядом с бабушкой и перенимала ее уникальный дар...

Наташа всегда тянулась за старшей сестрой. Ира пела, вот и Наталка за ней старалась. Они пели дуэтом украинские песни. Приходят гости. Выпьют рюмочку, выпьют вторую, покушают. А потом баба Соня объявляет перерыв. И начинается домашний театр. Ира — высокая, крупная, вся в папу, в два раза выше Наташи, а рядом младшая — маленькая, вертлявая, вся в меня. Ира пела женские партии, а Наташа изображала… мужичка. Наденет меховую шапку, отцовскую безрукавку, возьмет в руки палку и поет «басом»: «Ой, пид вышнэю, пид черешнэю. Стояв старый з молодою, як из ягодою…» Эта сценка обыгрывалась девчонками так вкусно, что все гости от смеха со стульев падали. «Да ты что? — говорили мне, — не хочешь ее музыке учить? Она ведь твоя копия! Прирожденная артистка!»

Однажды собрались на Рождество.

Выходит Наташа, и я про себя ахнула — на ее шее красуется бант, вырезанный из моей концертной кофточки. Помните, были такие блестящие, из люрекса? Я надевала ее под дирижерский фрак. Наташа потом меня успокаивала: «Мамочка, не волнуйся. Сзади видно не будет, я посмотрела. Я только низ аккуратно отрезала. Без этой бабочки я не смогла бы выступать...»

В школе она вела все концерты, утренники, пела песни, играла в театре. Я ходила и в детский садик ей аккомпанировать, и в школу. Она с вечера предупреждала: «Мама, завтра ответственный концерт. Ты мне нужна!» И я, взяв ноты, покорно шла с ней.

Наташа стояла в хоре среди детей на табуреточке. Есть уникальное фото, где моя трехлетняя кроха в матроске поет в

микрофон «Что тебе снится, крейсер «Аврора»?» Специально под «Кадриль» научилась бить чечетку. Причем Наташа не просто пела, это был целый спектакль. Выходила вперед и уверенно объявляла: «Выступает народная артистка Советского Союза Наташа Порывай и... сестричка Ира!» А репертуар? Боже мой! Тогда дети пели патриотические песни о Родине, а она важно говорила: «А я хочу петь «Лебединую верность» Софии Ротару!» Наташе всего шесть лет было, но она так проникновенно пела эту песню, что люди со слезами на глазах вставали с мест и аплодировали.

— В шестнадцать лет Наташа уже от вас уехала. Как вы ее отпустили?

— Она еще в школе стала известной. Для Украины этот ребенок был номер один. Она пела песни композитора Владимира Быстрякова «Куда уехал цирк», «Цирк возвращается». Выступала во всех дворцах спорта, концертных залах, ездила в «Артек», про нее снимали кино. В седьмом классе уже было ясно, что пение — ее призвание. И мне посоветовали отдать дочь в эстрадно-цирковое училище на вокальный факультет. Наташа там не только училась петь, но и с удовольствием жонглировала. Помню, принесла домой мячики. Засыпала в дырочки целую пачку соли, чтобы тяжелее стали, и давай тренироваться! Сколько посуды побила, сколько синяков себе понаставила!

Два года отзанималась, после чего мы поехали на Всесоюзный конкурс в Евпаторию. Наташе уже исполнилось пятнадцать. На конкурсе ее заметила Марта Могилевская, редактор Первого канала. Как-то подошла ко мне за кулисами и сказала: «У вас очень способная дочка. В Москве один

композитор написал репертуар под девочку примерно ее возраста. Но петь некому. Он ищет исполнительницу. Не хотите попробовать?» От растерянности я даже не спросила, какой композитор. Наташа меня потом чуть не убила! «Ой, мама, пойдем найдем эту женщину».

Тогда имя Игоря Николаева ни о чем нам не говорило, хотя его песни «Айсберг», «Паромщик», «Две звезды» пела сама Алла Пугачева. «А какой он?» — только спросила Наташа у Марты. — «Ну такой... с усами». — «А-а! По-моему, я его знаю...»